Зотая поэзия. Литературный портал
Древний Мир
Поэты эпохи Возраждения
Европейская классика
Восточния поэзия
Японская поэзия


Эмиль Верхарн

 
 

Книги


Златисточерные бегут сквозь вечер кошки. «Над жизнью, формами ее в эфире чистом, Абстрактным мышленьем еще не возмущенном, Непостижимом и лучистом, Над Миром неовеществленным Тот безначальный свет лучится строго, Что говорит о всеединстве Бога, Разлившего в Мирах свою предвечность. Кому дано измерить бесконечность? Седые мудрецы с вершин высоких гор, Где горизонт раскинулся широко, Пронзительно глядясь в открывшийся простор, — И те не различают очертанья Струящегося в Мир безмерного сиянья Из-за предельного далекого далека». Златисточерные те кошки пробежали Сквозь сумрак вечера; они проскрежетали: «Кристаллы светлые, нависшие над морем, Нестройным морем образов, явлений, В недвижности их стылых становлений, Кристаллы светлые, светящие над морем, В безбрежность мечущим волнистые затеи. Платон, твои прекрасные и чистые идеи, — Из них встает, растет и гибнет переменный Мир сущностей, ежесекундно-тленный». Златисточерные те кошки пробежали Сквозь сумрак вечера, они проскрежетали, И протянули когти к звездам чистым. «Сквозь гроты глаз, ушей, открытых широко На неисчисленные тайн земных сверканья, Оранжевых огней своих сиянья Мир наших чувств рассеет далеко. Воспоминаний цепь сплетется в мысль, и твердо, Уверенно — на мачтах черной ночи — Она умчится в даль, наметив путь короче, В морях Миров развеяв парус гордый. Вот Эпикур, мечтатель убежденный. Его открытый лоб, пестро изборожденный Морщинами, впитавший едкий сок Науки всех веков, пленительно высок». Златисточерные те кошки пробежали Сквозь сумрак вечера, — они проскрежетали, Пролязгали, как цепь, разорванно-огнисто, И протянули когти к звездам чистым. «На отдых, жалкий ум! В экстазе откровений Церковных твой покой от прежних заблуждений. Пусть все софизмы мысль погасит беззаботно, И тусклым золотом восточным на полотнах Икон благочестивых мирно спит. Вот небо христиан, — оно испепелит Ночные стены, — и единоверца Зальется верой, словно светом, сердце. Рассудок снежный, спи! Растопит властный лед Тот добрый Пастырь, что стада ведет Поясным пастбищам в прозрачную безбрежность. Любовь, одна любовь, — ее покой и нежность». Златисточерные те кошки пробежали Сквозь сумрак вечера, — они проскрежетали… В моей душе — из дали к новой дали — Огнистым вихрем кошки пробежали. «Помыслить, усомниться в мысли, — значит: быть. Вот первое окно для внутреннего света. Идея врождена, — идеи не избыть. Мы бесконечность мыслим, — значит: где-то Есть бесконечность… Бог нам не солжет. Душа — готических соборов острый взлет. Она — смычок, и музыкой безвестной Живится тело, инструмент чудесный». Сквозь душу мою пробежали Огнистые черные кошки. Как буря вечерней печали, Как яростный вихрь урагана, Как гребни валов океана, Те огненно-черные кошки. «Вот разум, неизменный, непреложный, В извивах мозга кроясь, полновластно Он управляет опытом, бесстрастно Определяя верный шаг и ложный. Возникший раньше чувств, понятий, — властелин Всего живущего. — О, только он один Доверия бескрайнего достоин. К невозмутимой глубине глубин Его склоняется философ, мысли воин». Чернеющие кошки пробежали Сквозь сумрак вечера, они проскрежетали, И зеркало моих открытых глаз Царапали когтями в звездный час. Душа растерзана, она от крови ала, Агонизирует; мечта моя устала От их укусов, и затрепетала. И сердце мне пронзили смерти жала. «Последний цвет в лесу существований, Спустя мильоны дней, рассеянных вдали, По воле случая на пастбищах земли Пророс причудливо среди других созданий На стебле „человек“ махровый „разум“ цвет. Едино вещество, единая и сила, — Различия меж ним и всей Вселенной нет. Сквозь бесконечность цепью лет и лет Его влечет — куда? — застылая могила. И Мир за Миром тайно возникает, И каждый вкруг него вращает факел свой; Затерянный в их вечности немой, По всем дорогам человек блуждает.» Вот кошки черные перебежали вечер И мельница болезней паруса, Напруженные ветром грозной сечи, Развеяла в льдяные небеса. О глыбы зимние и вихри урагана Я бился головой, и в муке умирал, — За раной новая вдруг открывалась рана, — Но в умирании самом я воскресал. И каждый вечер Вечность восставала Вокруг меня спиралями обвала, Внезапный страх, мучительно-великий Мне горло стягивал, как петля, — умирал Без хрипа я, без стона и без крика… А кошки золотые, в тишине, Усевшись на стене, Глазами черными в глаза смотрелись мне. Безумием светясь необычайным, Горели их глаза непостижимой тайной. Мозг мой пылал… в немом оцепененьи За мигом миг летел, за часом длился час… Я застывал от боли без движенья, Не отрывая истомленных глаз, Не отрывая глаз своих упорных От взгляда кошек золотисто-черных.