Зотая поэзия. Литературный портал
Древний Мир
Поэты эпохи Возраждения
Европейская классика
Восточния поэзия
Японская поэзия


www.tc38.ru купить пломбы номерные

Эмиль Верхарн

 
 

Книги


Златисточерные бегут сквозь вечер кошки. «Над жизнью, формами ее в эфире чистом, Абстрактным мышленьем еще не возмущенном, Непостижимом и лучистом, Над Миром неовеществленным Тот безначальный свет лучится строго, Что говорит о всеединстве Бога, Разлившего в Мирах свою предвечность. Кому дано измерить бесконечность? Седые мудрецы с вершин высоких гор, Где горизонт раскинулся широко, Пронзительно глядясь в открывшийся простор, — И те не различают очертанья Струящегося в Мир безмерного сиянья Из-за предельного далекого далека». Златисточерные те кошки пробежали Сквозь сумрак вечера; они проскрежетали: «Кристаллы светлые, нависшие над морем, Нестройным морем образов, явлений, В недвижности их стылых становлений, Кристаллы светлые, светящие над морем, В безбрежность мечущим волнистые затеи. Платон, твои прекрасные и чистые идеи, — Из них встает, растет и гибнет переменный Мир сущностей, ежесекундно-тленный». Златисточерные те кошки пробежали Сквозь сумрак вечера, они проскрежетали, И протянули когти к звездам чистым. «Сквозь гроты глаз, ушей, открытых широко На неисчисленные тайн земных сверканья, Оранжевых огней своих сиянья Мир наших чувств рассеет далеко. Воспоминаний цепь сплетется в мысль, и твердо, Уверенно — на мачтах черной ночи — Она умчится в даль, наметив путь короче, В морях Миров развеяв парус гордый. Вот Эпикур, мечтатель убежденный. Его открытый лоб, пестро изборожденный Морщинами, впитавший едкий сок Науки всех веков, пленительно высок». Златисточерные те кошки пробежали Сквозь сумрак вечера, — они проскрежетали, Пролязгали, как цепь, разорванно-огнисто, И протянули когти к звездам чистым. «На отдых, жалкий ум! В экстазе откровений Церковных твой покой от прежних заблуждений. Пусть все софизмы мысль погасит беззаботно, И тусклым золотом восточным на полотнах Икон благочестивых мирно спит. Вот небо христиан, — оно испепелит Ночные стены, — и единоверца Зальется верой, словно светом, сердце. Рассудок снежный, спи! Растопит властный лед Тот добрый Пастырь, что стада ведет Поясным пастбищам в прозрачную безбрежность. Любовь, одна любовь, — ее покой и нежность». Златисточерные те кошки пробежали Сквозь сумрак вечера, — они проскрежетали… В моей душе — из дали к новой дали — Огнистым вихрем кошки пробежали. «Помыслить, усомниться в мысли, — значит: быть. Вот первое окно для внутреннего света. Идея врождена, — идеи не избыть. Мы бесконечность мыслим, — значит: где-то Есть бесконечность… Бог нам не солжет. Душа — готических соборов острый взлет. Она — смычок, и музыкой безвестной Живится тело, инструмент чудесный». Сквозь душу мою пробежали Огнистые черные кошки. Как буря вечерней печали, Как яростный вихрь урагана, Как гребни валов океана, Те огненно-черные кошки. «Вот разум, неизменный, непреложный, В извивах мозга кроясь, полновластно Он управляет опытом, бесстрастно Определяя верный шаг и ложный. Возникший раньше чувств, понятий, — властелин Всего живущего. — О, только он один Доверия бескрайнего достоин. К невозмутимой глубине глубин Его склоняется философ, мысли воин». Чернеющие кошки пробежали Сквозь сумрак вечера, они проскрежетали, И зеркало моих открытых глаз Царапали когтями в звездный час. Душа растерзана, она от крови ала, Агонизирует; мечта моя устала От их укусов, и затрепетала. И сердце мне пронзили смерти жала. «Последний цвет в лесу существований, Спустя мильоны дней, рассеянных вдали, По воле случая на пастбищах земли Пророс причудливо среди других созданий На стебле „человек“ махровый „разум“ цвет. Едино вещество, единая и сила, — Различия меж ним и всей Вселенной нет. Сквозь бесконечность цепью лет и лет Его влечет — куда? — застылая могила. И Мир за Миром тайно возникает, И каждый вкруг него вращает факел свой; Затерянный в их вечности немой, По всем дорогам человек блуждает.» Вот кошки черные перебежали вечер И мельница болезней паруса, Напруженные ветром грозной сечи, Развеяла в льдяные небеса. О глыбы зимние и вихри урагана Я бился головой, и в муке умирал, — За раной новая вдруг открывалась рана, — Но в умирании самом я воскресал. И каждый вечер Вечность восставала Вокруг меня спиралями обвала, Внезапный страх, мучительно-великий Мне горло стягивал, как петля, — умирал Без хрипа я, без стона и без крика… А кошки золотые, в тишине, Усевшись на стене, Глазами черными в глаза смотрелись мне. Безумием светясь необычайным, Горели их глаза непостижимой тайной. Мозг мой пылал… в немом оцепененьи За мигом миг летел, за часом длился час… Я застывал от боли без движенья, Не отрывая истомленных глаз, Не отрывая глаз своих упорных От взгляда кошек золотисто-черных.