Зотая поэзия. Литературный портал
Древний Мир
Поэты эпохи Возраждения
Европейская классика
Восточния поэзия
Японская поэзия


Эмиль Верхарн

 
 

Женщина в черном


— В городе злато-эбеновом По перекресткам Неведомо Куда ты идешь, Женщина в черном с усмешкой жесткой? Кого ждешь? — Псы погребальных надежд воют во мне вечерами, Воют на луны моих трауром схваченных глаз, Лязгают злобно зубами На луны, молчанием скованных глаз, — Воют они без конца, вечерами Воют на луны траурных глаз. Какое шествие печальных похорон В копне моих волос всех этих псов пленяет? Движенье бедер или тела тон, Что золотым руном сверкает? — Женщина в черном, с усмешкой жесткой, На перекрестке Кого ждешь? — Какой же горизонт, набатом возмущенный, Волной моих грудей их гонит в черный рай, И на губах моих какой волшебный край Валгалла обещает пораженным? Я — ужас и огонь неистребимой власти Для этих псов, Что лижут всю меня в порыве ярой страсти, — Когда любой из них и смерть принять готов… — Так много прошло утомительных дней, — Кого же ты ждешь все сильней и сильней? — Мои руки вонзаются жадно, Разжигая пожары в крови, — Но бегут к ним, бегут неоглядно Ненасытные в жажде любви. Мои зубы, как камни из злата, Украшают сверкающий смех… Я прельщаю, как смерть, без возврата И как смерть я доступна для всех. Я скитальцам усталым и жалким Предлагаю мерцающий сон, И тело даю: катафалк им Для безумства в свечах похорон. Я дарю им грызущую память О пришествии к царским вратам, — Вознося мое тело, как пламя, Богохульств к голубым небесам. Поднялась я над веком железным, Словно башня в закатном огне. Я — погибель. Я — темная бездна… Все клянут, — но приходят ко мне, И разрушенным сердцем алкают, Злобу в бешенстве страсти тая… Омерзительна я, да, — я знаю, — Но продажная ласка моя — Все сметает на пурпуре оргий… Вейся, ужаса царственный плащ! Алой крови безумны восторги… И — любви беспощадный палач. — Столько томительных дней ты идешь, Женщина в черном, с усмешкой жесткой, — Кого ждешь На перекрестках? — Старое солнце тускнеющим жаром Кинуло золото по тротуарам. Город, как женщина, в страстной печали Тянется к солнцу. Огни засверкали Мерцающей цепью… Пробил мой час. И бродят медлительно, И воют томительно Собаки в зрачки моих траурных глаз. Галлюцинируют глаза собак, — я вижу, — Но что они найдут вдоль тела у меня? Волной грудей измучу их, томя, Но ни к каким свершеньям не приближу. Да и сама я знойной лихорадкой Заражена в дрожаньи губ моих, — Какие ж горизонты болью сладкой Влекут меня на вой безумный их? Что за огонь безумства, вихрь кошмара По перекресткам гонит пред собой Меня, как пламя буйное пожара, Царицу властную безвольною рабой? — Минуло много томительных дней На перекрестках, — С усмешкою жесткой Кого же ты ждёшь все сильней и сильней? — Сегодня — может быть — замкнется хоровод: Придет единственный, по ком грустит мой сон, — По тайной воле Рока он придет… Кто будет он? Безумие, как мука без предела, Волнует груди, — и они немеют; Оно в руках моих, не раз убивших смело, Бежит огнем, — и побледнело тело… Глаза мои бояться не умеют. На всякий ужас я давно согласна: Я — высшая вершина всех соблазнов!.. Кто встретит эту ночь в моем чулане? — Женщина в черном, с усмешкой жесткой, На перекрестке Кого ждешь? — Того, кто нож оставит в ране!