Зотая поэзия. Литературный портал
Древний Мир
Поэты эпохи Возраждения
Европейская классика
Восточния поэзия
Японская поэзия


Эмиль Верхарн

 
 

Душа города


Крыши — словно миражи, Трубы — пятна теней В утро, полное копоти, сажи, Сквозь извивы кровавых огней. По набережным грязным, Однообразным Ползет трамвай… кривится виадук… Вдруг Пароход ревущий звук Бросает сонмам привидений… И сквозь туман — Не явь, обман — Людской поток… в нем все—как тени, Тумана тени… Воздух насыщен и нефтью и серой. Солнце восходит неверной химерой. Все в этих пятнах тумана и блично И необычно… Смотришь — и вдруг В сердце проснулся испуг: Может быть, нет ничего, все—лишь ложь: Если развеять туман, ничего не найдешь… Годы над городом грузно ползут... Вот он, в тумане, Город безумных желаний И преступлений уют. Жизнью безмерной, преступной Он в каждый дом, в каждый камень, Века за веками, Вьется волной неотступной. Сперва лишь, хижины, где власть дана попам: Убежищем для всех служила церковь там — На души, темные еще, она устало Упрямой догмы свет сквозь окна изливала. Митра да каска, платье из холста. Монах, барон да раб — так жизнь была проста. Но башни строились, дворцы и колокольни — И папские кресты упрочились раздольней. На стершихся монетах видим мы Теперь — сквозь лилии — тот мир глубокой тьмы. Борьба инстинктов, а не душ царила Между соседями, — и все решала сила; Она одна вела к несложному концу, Где разрешалась злость жреца к жрецу. В борьбе за первенство, единственности власти Там город рос в ленивом безучастьи. Народ работал, ели короли. И только где-то там во глубине земли, Бессильная еще, едва гудела сила, И с колокольным звоном возносила К извивам сумрачным потухших облаков, По вечерам свои непонятный зов. Из текстов и молитв — чьи замыслы: вериги, — Подобно Библии, уже слагались книги; И греза смутная, из года в год полней, Росла и ширилась, все становясь ясней; Знакомый нынче нам, в призывах революций, Тогда их тайный смысл был непонятный, куцый; Но намечался все ж — как бы во сне — трибун, Тень эшафота, и пожар, и бунт. Тысячи лет пролетели над ним, Над городом, с жестким дыханьем своим, - Но и в приступах дней Он сумел сохранить и означить сильней Все, что таилось когда-то И жатвой созрело богатой… Нервы — как буря! Сердца — океан! Город в минуты побед и разрухи — Каждый сверкающий миг — Город велик! Тянет лучи фонарей он, как руки Безумно-воздето К далеким планетам… Дышащий злыми и темными снами Город, он время считает веками. О, века за веками, Пролетевшие снами!.. О, город! В часы одичалых рассветов, В каждом атоме пара дыша, Без ответа И бьется, и рвется Его беспредельно-пустая душа — Странно-неверная, Жутко-химерная, Словно в туманной дали очертания Неразличимо-огромного здания. Эта душа — из-за тени, как, тень - Жадно глядит в нарастающий день; В этой душе все былое таится, В этой душе настоящее тмится И все грядущее грезится-снится. Толпы людей, лихорадочно-буйных усилий, Брошены взмахом неведомых крылий К увлекающей тающей цели! Толпы людей, предвещающих новые дни… Толпы людей, зажигающих в высях огни, И вопрошающих клубы тумана: Пора или рано? Вечно упрямой, трагически бледной Проходит толпа за толпой К цели одной Неизвестной, победной! О, века за веками, Уходящие снами! Если греза одна отгорает, То другая, Огнем полыхая, И в сердцах и в руках расцветает... И стучит неразгаданный молот... А город Напряженно следит, Как за дальней чертой Той заветной мечтой Даже небо горит... Город безумием рдян! Город мечтой неразгаданной пьян!.. Пусть в нем сердцам неизбывная стужа, Пусть нищета в нем, пороки и ужас, Пусть преступленья без меры, — Все мы прощаем кошмарной химере, Зная, что — поздно иль рано — Придет из глухого тумана Новый пророк — и такой еще не был! Новые звезды он бросит на небо, Новое солнце зажжет — И уведет нас Вперед.