Зотая поэзия. Литературный портал
Древний Мир
Поэты эпохи Возраждения
Европейская классика
Восточния поэзия
Японская поэзия


Фридрих Шиллер

 
 

Граф Габсбургский


Торжественным Ахен весельем шумел; В старинных чертогах, на пире, Рудольф, император избранный, сидел В сиянье венца и в порфире. Там кушанья рейнский пфальцграф разносил, Богемец напитки в бокалы цедил, И семь избирателей, чином Устроенный древле свершая обряд, Блистали, как звёзды пред солнцем блестят, Пред новым своим властелином. Кругом возвышался богатый балкон, Ликующим полный народом; И клики, со всех прилетая сторон, Под древним сливалися сводом. Был кончен раздор, перестала война; Бесцарственны, грозны прошли времена: Судья над землёю был снова, И воля губить у меча отнята; Не брошены слабый, вдова, сирота Могущим во власть без покрова. И кесарь, наполнив бокал золотой, С приветливым взором вещает: «Прекрасен мой пир, всё пирует со мной, Всё царский мой дух восхищает; Но где утешитель, пленитель сердец? Придёт ли мне душу растрогать певец Игрой и благим поученьем? Я песней был другом, как рыцарь простой; Став кесарем, брошу ль обычай святой Пиры услаждать песнопеньем?» И вдруг из среды величавых гостей Выходит, одетый таларом, Певец в красоте поседелых кудрей, Младым преисполненный жаром: «В струнах золотых вдохновенье живёт, Певец о любви благодатной поёт, О всём, что святого есть в мире, Что душу волнует, что сердце манит… О чём же властитель воспеть повелит Певцу на торжественном пире?» «Не мне управлять песнопевца душой, — Певцу отвечает властитель: — Он высшую силу признал над собой, — Минута ему повелитель. По воздуху вихорь свободно шумит, Кто знает, откуда, куда он летит? Из бездны поток выбегает: Так песнь зарождает души глубина, И тёмное чувство, из дивного сна При звуках воспрянув, пылает». И смело ударил певец по струнам, И голос приятный раздался: «На статном коне по горам, по полям За серною рыцарь гонялся; Он с ловчим одним выезжает сам-друг Из чащи лесной на сияющий луг, И едет он шагом кустами. Вдруг слышат они, колокольчик гремит; Идёт из кустов пономарь и звонит, И следом священник с дарами. И набожный граф, умилённый душой, Колени свои преклоняет С сердечною верой, с горячей мольбой Пред тем, что живит и спасает. Но лугом стремился кипучий ручей, Свирепо надувшись от сильных дождей, Он путь заграждал пешеходу; И спутнику пастырь дары отдаёт, И обувь снимает, и смело идёт С священною ношею в воду. «Куда?» — изумившийся граф вопросил. «В село: умирающий нищий Ждёт в муках, чтоб пастырь его разрешил, И алчет небесныя пищи. Недавно лежал через этот поток Сплетённый из сучьев для пеших мосток, Его разбросало водою. Чтоб душу святой благодатью спасти, Я здесь неглубокий поток перейти Спешу обнажённой стопою». И пастырю витязь коня уступил И подал ноге его стремя, Чтоб он облегчить покаяньем спешил Страдальцу греховное бремя. И к ловчему сам на седло пересел И весело в чащу на лов полетел. Священник же, требу святую Свершивши, при первом мерцании дня Является к графу, смиренно коня Ведя за узду золотую. «Дерзну ли помыслить я, — граф возгласил, Почтительно взоры склонивши, — Чтоб конь сей ничтожной забаве служил, Спасителю богу служивши? Когда ты, отец, не приемлешь коня, Пусть будет он даром благим от меня Отныне тому, чьё даянье — Все блага земные, и сила, и честь, Кому не помедлю на жертву принесть И силу, и честь, и дыханье». «Да будет же вышний господь над тобой Своей благодатью святою! Тебя да почтит он в сей жизни и в той, Как днесь он почтён был тобою! Гельвеция славой сияет твоей И шесть расцветает тебе дочерей, Богатых дарами природы! Да будет же (молвил пророчески он) Уделом их шесть знаменитых корон! Да славятся в роды и роды!» Задумавшись, голову кесарь склонил: Минувшее в нём оживилось. Вдруг быстрый он взор на певца устремил И таинство слов объяснилось. Он пастыря видит в певце пред собой — И слёзы свои от толпы золотой Порфирой закрыл в умиленье… Все смолкли, на кесаря очи подняв, И всяк догадался, кто набожный граф, И сердцем почтил провиденье. Перевод - В. А. Жуковского

Рекомендуем: Русская и советская проза