Зотая поэзия. Литературный портал
Древний Мир
Поэты эпохи Возраждения
Европейская классика
Восточния поэзия
Японская поэзия


Перси Биши Шелли

(некоторые оригиналы и переводы)

 
 

Ода свободе


Свобода! Стяг разорван твой, но все ж Он веет против ветра, как гроза. Байрон I Сверкнула молнией на рубеже Испании - свобода, и гроза - От башни к башне, от души к душе - Пожаром охватила небеса. Моя душа разбила цепь, мятясь, И песен быстрые крыла Раскрыла вновь, сильна, смела, Своей добыче вслед - таков полет орла. Но духа вихрь умчал ее, спустясь С высот небесной Славы бытия; Луч отдаленных сфер огня, светясь, Тянулся вслед, как пенная струя За кораблем. И пустота. И мгла. Из глубины раздался голос: - Я Поведаю, чему вняла душа моя. II "Взметнулись ввысь и солнце и луна. Из бездны брошен звезд туманный ком В глубь неба, и земля, чудес полна, Как остров в океане мировом, Повисла в дымке выспренных зыбей. Но все был хаос в глубине Вселенной дивной той - зане Ты не пришла еще. Зажегся там в огне Вражды, отчаяния - дух зверей, И птиц, и воду населивших форм, - И грудь земли-кормилицы все злей, Без перемирья, роздыха и норм Они терзали, червь с червем в войне, И зверю - зверь, и людям люди - корм. И в сердце каждого ярился ада шторм. III И человек, создания венец, Размножился в шатре, что взвит над троном - Сень солнца; пирамида и дворец, Тюрьма и храм кишевшим миллионам, Как бы волкам - нора в пещерах гор. И, одичалая, груба, Хитра, коварна и слепа - Ты не пришла еще! - была людей толпа. Как туча, что гнетет морской простор, Так над пустыней людных городов Нависла Тирания, с нею - Мор Под мрак ее крыла сбирал рабов; Питаясь кровью, золотом, скупа, Жадна, рать анархистов и жрецов Гнала стада людей со всех земли концов. IV Улыбкой грела неба синева В Элладе выси облачные гор, Дремотно-голубые острова, Раздельных волн сияющих простор. Хранил пророчеств песенную весть В глуши завороженный грот. Олив и винограда плод Рос дико, не войдя в насущный обиход. Как цвет подводный - прежде чем расцвесть, Как взрослых мысль в младенческих умах, Как все, что будет - в том, что ныне есть, Так сны искусства вечные - в камнях Паросских были; и ребенка рот Шептал стихи; у мудреца в глазах Ты отражался; возникли на брегах V Эгейских волн - Афины: амбразура Сребристых башен, пурпурных зубцов. Жалка земных творцов архитектура Пред городом вечерних облаков, Что выстлан морем, под шатром небес; Ветра живут во граде том, На каждом ветре пояс - гром, И солнечный венец над бурным их челом. Но там, в Афинах, в городе чудес, На воле человека водружен, Как на горе алмазной, стройный лес Колонн. Ведь ты пришла - и этот склон Холма заполнен творческим резцом. И в мраморах бессмертных сохранен Оракул поздний твой - и с ним твой первый трон. VI В реке времен, текущей бесконечно, Тот образ отражен, как был тогда, Недвижно-беспокойный; в ней он вечно Дрожит и не исчезнет никогда. Искусств твоих и мудрости основы Дошли до прошлого, как взрыв, Громами землю пробудив, Смутив религию, Насилье устрашив. Любви и радости крылатой зовы, Где упоенья нет, - и там парят, С пространства сняв и с времени покровы; Единый океан - всей влаги скат, Едино солнце, небо осветив, Тобой единой так Афины мир живят. VII И как волчонку Кадмская Менада, Так молоко величия дала Ты Риму, хоть любимейшего града От груди ты еще не отняла; И много страшных праведных деяний Твой дух любовью освятил; С твоей улыбкой уходил Атилий на смерть, с ней безгрешный жил Камилл. Но белизну чистейших одеяний Пятнит слеза; Капитолийский трон Сквернится золотом. От поруганий Рабов тирана ты ушла. И стон На Палатине отголоском был Напевов ионийских; тихо он Донесся до тебя, тобой не повторен. VIII В Гирканском ли ущелье вдалеке, На мысе ли арктических морей Или на недоступном островке Ты над потерей плакала своей, - Учила лес, и волны, и утес, Поток Наяды - хладный там - Высоких знаний голосам, Что человек, приняв, посмел отвергнуть сам? Ты не хранила жутких Скальда грез, К Друиду ты не проникала в сны. Те слезы, в прядях спутанных волос, Не высохли ль, рыданьем сменены, - Как Галилейский змей предать кострам, Мечам твой мир приполз из глубины Извечной смерти? Вслед - развалины видны. IX Тысячелетье мир взывал, томим: - Где ты? - И веянье твое сошло, - Склонил Альфред Саксонец перед ним Оливой осененное чело. И, как утес, что выброшен огнем Подземным, не один оплот Святых Италии высот - Угрозой королям, жрецам, рабам - встает. Бесчинная толпа, мятясь, кругом, Как пена моря, разбивалась в прах. Рождалась песнь душевным тайником, Внушая некий непостижный страх Оружию. Искусство не умрет, Божественным жезлом в земных домах Чертя те образы, что вечны в небесах. X Ты - Ловчая, быстрее, чем Диана! Ты - страх земных волков! Пред устремленьем Стрел солнценосных твоего колчана - Исчезнуть быстрокрылым Заблужденьям, Как облакам растаять пред зарей, Поймал твой проблеск Лютер; он Будил копьем свинцовым сон, В который мир, как в гроб иль в транс, был погружен. Пророкам Англии ты госпожой В веках была: их песнь, звуча всегда, Не смолкнет в общей музыке. Слепой Почуял Мильтон твой приход, когда С печальной сцены (духом озарен, Он видел, что скрывает темнота) Ты, удрученная, спускалась, ей чужда. XI Года - не споря, и Часы - спеша, Как бы на выси горной, где рассвет, Свою надежду и боязнь глуша, Сошлись, толпясь, темня друг другу свет, Зовя: - Свобода! - Отклик Возмущенья На стоны жалости возник; Бледнел в могиле смерти лик; И разрушенье звал молящий Скорби крик. Тогда, подобно солнцу в излучении Сиянья, встала ты, гоня Из края в край своих врагов, как тени, И поразила (как явленье дня На западе, раскрыв небес тайник И полночь задремавшую сменя) Людей, воспрянувших от твоего огня. XII Земное небо - ты! Какие вновь Тебя затмили чары? Сотни лет, Питавшихся насильем, в слезы, в кровь Окрашивали свой прозрачный свет. Те пятна только звезды могут смыть. Лоз Франции смертелен сок, Вакханты крови пьют их ток, Рабы со скипетром и в митрах, чей злой рок - Все разрушать и Глупости служить. Сильнейший всех восстал один из них, Анарх, твоим не захотевший быть, Смешал войска в порядках боевых - Мрачащий небо грозных туч поток - И, сломлен, лег. Тень дней его былых - Страх победителей в их башнях родовых. XIII Спит Англия, хотя давно звана; Испания зовет ее - так громом Везувий звал бы Этну, и она Ответила бы снежных скал разломом, И слышно с Эолийских островов - От Пифекузы до Пелора - Сквозь плески волн роптанье хора: "Тускнейте, светочи небесного дозора!" Порвет улыбка нить ее оков Златых, но только доблести пила Разрежет сталь испанских кандалов. Судьба нас близнецами зачала, От вечности вы ждите приговора. Печатью ваши мысли и дела Да станут, и ее - времен не скроет мгла! XIV Арминия гробница! Мертвеца Отдай ты своего! Над головой Тирана пусть взовьется дух бойца, Как знамя со стены сторожевой. Чего нам ждать? Чего бояться нам? - Свободна, духом ты полна, В обмане царственном, она - Германия - вином мистическим пьяна. А ты, наш рай потерянный, ты - храм; Очарованием одета, Скорбь в мольбах Тому, чем ты была, склонилась там; Ты - остров вечности, ты - вся в цветах, Пустынная, прекрасная страна, Италия! Гони, откинув страх, Зверей, что залегли в твоих святых дворцах! XV О, пусть бы вольные могли втоптать В прах имя "царь", как грязное пятно Страницы славы, или написать В пыли, - чтоб было сглажено оно, Занесено песком, как след змеи. Оракула внятна вам речь? - Возьмите ж свой победный меч - Как узел гордиев то слово им рассечь. Хоть слабое, шипы вонзив свои В бичи и топоры, что род людской Страшат, - оно скрепит их, как ничьи Усилья б не могли: тот яд гнилой, Жизнь заразив, гангреной может сжечь. Когда придет пора, ты удостой Стереть главу червя сама, своей пятой. XVI О, пусть бы мудрые - огнем лампад Широкой мысли - отогнали тьму, Чтоб, съежась, имя "жрец" обратно в ад Отправилось, вновь к месту своему - Кощунственная, дьявольская спесь! О, пусть могла бы мысль и страсть Лишь пред судом души упасть Иль непостижную признать бесстрашно Власть. Когда б тех слов, темнящих мысли здесь, Как зыблемый над озером туман В лазурь небес бросает пятен смесь, Снять маску, цвет, что всем различный дан, Улыбки блеск - не их, чужую часть, Пока, открыв таимый в них изъян, Воздаст их господин за правду и обман. XVII Удел был человеку уготован - От колыбели до могилы - стать Царем над Жизнью, но и коронован, Он отдал волю в рабство, чтоб принять Поработителя и притесненье. Пускай мильонам в свой черед Что нужно, все земля дает, Пусть мысль могущество таит, как семя - плод, Пускай Искусство взмолится, в паренье К Природе, уклонив от ласки взгляд: "Мать! Дай мне высь и глубь в мое владенье!" К чему же это? - все новые стоят Пред жизнью нужды, и Корысть возьмет У тех, кто трудятся и кто скорбят, За каждый дар - ее и твой - тысячекрат. XVIII Приди, о Ты! Но - утренней звездой, Зовущей солнце встать из волн Зари, - Веди к нам мудрость из пучины той, Что скрыта в духе, глубоко внутри. И слышу, веет колесницы стяг. Ужель не снидете с высот Вы, измерители щедрот, Что, правде чуждая, жизнь людям раздает - Любовь слепую, Славу в прошлых днях, Надежду в будущих? О, если твой, Свобода, клад иль их (коль в именах Различны вы) мог куплен быть ценой Слез или крови, - не уплачен счет Свободными и мудрыми - слезой И кровью, как слеза?" Высокой песни строй XIX Прервался. И в ту пору Дух могучий Своею бездною был втянут вдруг. Тогда, как дикий лебедь, путь летучий Стремит, паря в зари грозовый круг, И вдруг падет с воздушной выси прочь. Стрелою молнии сражен, Туда, где глух равнины стон, - Как туча, дождь пролив, покинет небосклон, Как гаснет свет свечи, чуть гаснет ночь, И мотыльку конец, чуть кончен день, - Так песнь моя, свою утратив мощь, Поникла; отзвуки свои, как тень, Сомкнул над ней тот голос, отдален. Так волны - зыбкая пловца ступень, - Журча, над тонущим сомкнутся, пенясь всклень.