Зотая поэзия. Литературный портал
Древний Мир
Поэты эпохи Возраждения
Европейская классика
Восточния поэзия
Японская поэзия


Джон Китс

 
 

Я наблюдал с пригорка острым взором...


Зеленый мир был создан для Поэтов. Повесть о Римини Я наблюдал с пригорка острым взором, Насколько был спокоен мир, в котором Цветы, взойдя в своем природном лоне, Еще стояли в вежливом поклоне В прогалине лесной зеленогривой, Пленяя красотой негорделивой. Здесь облака лежали в передышке, Все белые, как овцы после стрижки. Они передо мною почивали На голубом небесном покрывале. Бесшумный шум раздался надо мною, Неслышный вздох, рожденный тишиною, И даже тень, что по траве тянулась, В короткий этот миг не шелохнулась. Все чудеса, доступные для глаза, Пейзаж переполняли до отказа. Был воздух чист, и было расстоянье Подробности размыть не в состоянье. Я вглядывался, время не жалея, В лесные бесконечные аллеи, Угадывая в страсти прозорливой Исток любой речушки говорливой. Я чувствовал себя таким свободным, Что мнил себя Гермесом быстроходным. Когда мои лодыжки окрылились, Мне все земные радости открылись, И стал цветы я собирать по свету, Которых краше не было и нету. Пчела вокруг цветов жужжит и вьется. Жизнь без нее нигде не обойдется. Да будет свеж ракитник золотистый; Да охранится шапкой травянистой Живительная влага под корнями; Пусть мох растет, обложенный тенями. Орешник сплелся с вереском зеленым. Здесь ветерки к веселым летним тронам Приводит жимолость. На корне старом Побеги юные растут недаром: То сообщает о своем явленье Идущее на смену поколенье. Источник вод волнуется, ликует, Когда о дочерях своих толкует Чудесным колокольчикам. Он плачет Из-за того, что ничего не значат Для вас цветы: их оторвав от почвы, Безжалостно отбросите их прочь вы. Вы, ноготки, раскрывшись утром чистым, Венцам лучистым Просохнуть дайте, обратив их к небу: Чтоб ваши арфы повторили плавно Все то, о чем он сам пропел недавно. Поведайте ему порой росистой, Что я ваш друг и ваш поклонник истый, Что глас его мне ветра дуновенье В любую даль несет в одно мгновенье. А вот горошек дозревает сладкий, Горошинки в полет готовя краткий, И ус его, что мелко-мелко вьется, Хватается за все, за что придется. Остановись у длинного забора, Что вдоль ручья стоит у косогора, И убедись: природные деянья Куда нежней и мягче воркованья Лесного голубя. Ни шепоточком Ручей себя не выдаст этим кочкам И этим ивам; веточки и травы Плывут здесь медленно и величаво. Прочтешь ты два сонета к их приходу Туда, где свежесть поучает воду, Витийствуя над галькою придонной, Где пескари серебряной колонной Всплывают и, как бы открыв оконце, Высовываются, почуяв солнце, И с сожалением уходят в воду, Не в силах изменить свою природу. Лишь пальцем тронь обитель водяную, Они рванут отсюда врассыпную, Но отвернись, и снова, честь по чести, Лукавцы соберутся в том же месте. Я вижу, что к салату рябь стремится, Чтоб в листьях изумрудных охладиться, Чтоб, охладившись, увлажнить растенья, Не ведая границ и средостенья. Так добрый друг идет на помощь другу, Услугой отвечая на услугу. Порой щеглы, слетая с нижней ветки, Купаются в ручье, шумят, как детки, И воду пьют, но вдруг, как бы с капризом, По-над ручьем в леса уходят низом Иль медлят, чтобы, затаив дыханье, Мир созерцал их желтое порханье. Нет, мне, пожалуй, этого не надо; Но шороху душа была бы рада С которым девушка свой сарафанчик Отряхивает, сбросив одуванчик, Или хлопкам по девушкиным ножкам, Что бьют щавель, растущий по дорожкам. Сама с собой играет, как котенок. Застань врасплох - смутится, как ребенок! Ах, девушку с ее полуулыбкой Хочу вести по переправе зыбкой, Хочу коснуться тонкого запястья, К щеке ее прижаться... Вот где счастье! Пускай она, прощаясь, чуть замнется, Пускай не раз вздохнет и обернется. Что дальше? На охапке первоцвета Засну в мечтах, - однако, до рассвета Цветочную я буду слышать почку На переходе к зрелому цветочку; Я мотыльков услышу ассамблеи, Где веселятся, крыльев не жалея; Услышу я в молчании великом, Когда луна, серебряная ликом, На небеса взойдет походкой плавной. О, Жизнедатель бардов, светоч главный Всех кротких, добродетельных и честных, Ты - украшатель рек и сфер небесных, Ты - голос листьев, и живых, и павших, Ты открываешь очи возмечтавших, Ты - покровитель бдений одиноких И размышлений светлых и глубоких. Нет славы, убедительнее вящей, Золотоустых гениев родящей. Писатели, поэты, мудрецы ли - Разговорить их лишь Природа в силе! В сиянии чудес нерукотворных Мы видим колыханье сосен горных. Мы пишем, избегая словоблудья, И нам спокойно, как в лесном безлюдье. Мы красоту полета замечаем И в этой красоте души не чаем. Где розы нам росою брызжут в лица, Где зелень лавра тленья не боится, И где цветы шиповника, жасмина, И виноград, смеющийся невинно, И пузыри, что лезут нам под ноги, От беспокойства лечат и тревоги, - Там, словно бы от мира не завися, Уходим мы в заоблачные выси. Кто чувствовал, тот знает, как Психея Вошла впервой в чертоги эмпирея, Как были ей с Любовью встречи любы, Когда щека к щеке и губы в губы, Когда целуют в трепетные очи При вздохе дня, при вздохе нежной ночи. Потом: восторг немыслимый - истома - Тьма - одиночество - раскаты грома; И новый день былое горе вытер, И принял благодарности Юпитер. Так чувствует, кто вводит нас в дубраву, Когда отводит ветки слева, справа, Чтоб в этих дебрях, любопытства ради, Мы присмотрелись к Фавну и Дриаде. С гирляндою цветочной в разговоре Представим мы, в каком была здесь горе Сиринга, убегавшая от Пана, И как он сам впросак попал нежданно, Как плакал он, когда ушла добыча, Печальный ветер, с песней еле слышной Плутавший рядом, в заросли камышной. Чем бард старинный прежде вдохновлялся, Когда воспеть Нарцисса он пытался? Он прежде обошел весь мир огромный, Пока не выбрал уголок укромный. И был там пруд, и не было зерцала, Что небеса бы чище отражало, Взиравшие спокойно, как обычно, На лес, переплетенный фантастично. Там наш Поэт нашел в одной из точек Ничем не примечательный цветочек, Совсем не гордый, что, головку снизив И венчик в отражении приблизив, На воду глядя, не слыхал Зефира, Страдая и любя вдали от мира. Поэт стоял, сцепляя мысли звенья, И вдруг заговорило вдохновенье, И очень скоро он достиг успеха, Поведав о Нарциссе и об Эхо. Где был Поэт, нас одаривший песней, Которой в свете не было чудесней, Что и была, и есть, и будет юной, Что ночью лунной Покажет пешеходу при свиданье Невидимого мира очертанья И пропоет все то, чем полон воздух И мысли, затаившиеся в звездах, Рассыпанных по шелковистой глади? Он перейдет, назло любой преграде, В чудесный край и будет в крае оном Искать предлог для встреч с Эндимионом. Он был Поэтом и, к тому ж, влюбленным На Латмии стоял он, где по склонам Полз ветерок из миртовой долины. Он гимны проносил через стремнины, Плывя от храма звездного Дианы. Там воскуренья были постоянны. Охотница с улыбкой благосклонной На жертвенник взирала, но влюбленный Не мог на храм глядеть без огорченья: Там красоту держали в заточенье! И новый гимн, родившийся от стона, Дал Цинтии ее Эндимиона. О, Королева всей воздушной шири, Всей красоты, что я увидел в мире! Что ни скажу, сочту неумной басней, Поскольку ты всего и всех прекрасней. Скажу три слова - ты ответь короче, Дав лишь одно мне: чудо брачной ночи! Где флот за горизонт уйти стремится, Там Феб, замедлив скорость колесницы, Твою застенчивость сочтет курьезной, Но, улыбнувшись, примет вид серьезный. Тот светлый вечер помню я отлично: Здоровый люд был весел необычно; Всяк важность придавал своим манерам, Чтобы казаться Фебом иль Гомером, И, к огорчению самой Венеры, Там женщин красота не знала меры. Там ветерок с его дыханьем кротким К полуоткрытым ластился решеткам И всем, кого сразил недуг жестокий, Он сон давал - и долгий, и глубокий, И, выспавшись, они не знали боле Ни жажды, ни томления, ни боли. Они постели живо покидали, Они к друзьям в объятья попадали. Те щупали им лбы и поясницы, Несли одежду и несли умыться. Там юноши и девушки вначале Молчали и в смущенье замечали Огонь в глазах друг друга, и дичились Они друг друга; как они ни тщились, Но речь их без стихов была бессвязна, И лишь стихи, моменту сообразно, Протягивали шелковые узы, И были нерушимы те союзы. О Цинтия и пастырь твой! Пред вами Я слаб воображеньем и словами. Поэт ли я? - Пред силою могучей Смирюсь и успокою дух летучий... Перевод Е.Фельдмана