Зотая поэзия. Литературный портал
Древний Мир
Поэты эпохи Возраждения
Европейская классика
Восточния поэзия
Японская поэзия


Джон Китс

 
 

Послание моему брату Джорджу


Я пережил унылых дней немало. Не раз меня тоска одолевала, И мозг тупел от скуки небывалой, И был я глух к небесному хоралу. В туманные я вглядывался дали, Где молнии резвились и сверкали. К земле склоняясь, погружаясь в травы, Я ждал явленья мысли величавой; Но под шатром багряным небосклона Не слышал я мелодий Аполлона, И с огорченьем видел я, как, тая, Тускнела в небе лира золотая; И зря внимал я медоносным пчелкам: Я сельских песен не усвоил толком. Я чувствовал, что взгляды женщин милых, И те воспламенить меня не в силах, И не воспеть мне на моих страницах Ни рыцарей, ни дам прекраснолицых. Но те, что к лаврам столь неравнодушны, Бывают недоступны жизни душной, Когда, одну поэзию приемля, Они отвергнут воздух, воду, землю. (Либертасу поведал Спенсер это. Я верю гениальному поэту.) Когда Поэт в иных витает сферах, Он видит небо в юных кавалерах На белых скакунах, при всем параде, Что рубятся друг с другом шутки ради. Их вылазку и бой во вражьем стане Мы молнией считаем по незнанью, И лишь Поэт в своем особом раже Услышит горн их крепостного стража. Когда ворота распахнут широко И всадники мелькнут в мгновенье ока, Поэт успеет разглядеть в проеме Веселый пир, царящий в славном доме, Красавиц, пляшущих неутомимо, Что могут сниться только серафиму, И кубки, и вино, что в них искрится, Как в вихре солнца яркие частицы, Где струи падают, по всем приметам Подобные сгорающим кометам. Цветы в саду - в количестве несметном, Но их не рвать обыкновенным смертным. Здесь Аполлон считается с угрозой: Поэт всегда в жестоком споре с розой. Фонтаны бьют и смешивают струи, Сливаясь в обоюдном поцелуе, Стекая грациозно и картинно, Как ручейки по плавникам дельфина, Когда он подплывает стороною, Своим хвостом играя над волною. Все это тот с восторгом наблюдает, Кого воображенье распирает. Не он ли подставляет, увлеченный, Вечерним бризам лоб разгоряченный? И не его ль и все его таланты Притягивают звезды-бриллианты? Не он ли покорен луною нежной, Что в облаках - в сутане белоснежной - Торжественно плывет в ночном просторе Монашкой милой в праздничном уборе? Конечно, он, чьи зорко видят очи Все буйства и секреты каждой ночи. Случись когда, что сам их подгляжу я, Тебя рассказом, брат, заворожу я. Чем в этой жизни барды ни богаты, Вознаградят потомки их трикраты. Когда косая топчется в передней, О чем Поэт мечтает в миг последний? "Когда истлеет низменное тело, Мой дух достигнет высшего предела, И мир постигнет суть моей работы, И за мечи возьмутся патриоты. Моих стихов суровые набаты Поселят страх под сводами сената, И мудрецы, об истине радея, В свою мораль внесут мою идею, Воспламенясь моими же стихами, А я, сходя с небес, раздую пламя. Мой лучший стих, мой самый стих удачный, Послужит гимном деве новобрачной. Однажды майской утреннею ранью, Устав плясать, рассядутся селяне Вкруг девушки какой-нибудь прелестной, Объявленной здесь королевой местной, И цветик белый, пурпурный и красный Они вплетут в венок ее прекрасный, Поскольку белый с красным непреложно Здесь символ всех влюбленных безнадежно. Букетиком лежат посередине Фиалки на груди ее невинной. Она стихи читает; томик скромный Переполняет радостью огромной Сердца селян, скрывающих волненье Под сдержанные крики одобренья. В стихах - надежды, страхи и невзгоды, Что испытал я в молодые годы. Браслет жемчужный ярко-ярко блещет, Горит, переливается, трепещет. Иду я к детям с песней колыбельной. Да будет свят покой их беспредельный! Я говорю прости холмам и ниве, - Их размывает в дальней перспективе, - И быстро восхожу к вершинам горным, Дивясь пространствам диким и просторным. Прекрасный мир, я, смело духом рея, Твоих сынов и дочерей согрею Своим стихом!" - Ах, друг и брат мой, ныне, Когда б я укротил мою гордыню Для радостей обычных, то, предвижу, Я стал бы людям и милей, и ближе. Иные мысли - сущее мученье, Но боль мне приносила облегченье, И счастлив был я - найденному кладу Душа и то не столь была бы рада. Моих сонетов публика не знала, Но ты их знал - мне этого хватало. Я на траве недавно, брат, валялся, Любимому занятью предавался: Писал тебе письмо, и в те мгновенья Лицом ловил я ветра дуновенья. Вот и сейчас лежу я на утесе, Примяв цветы. Мой великан вознесся Над океаном. На мои заметки Светило сквозь траву бросает клетки. Овсы - налево. Затесавшись в злаки, Нелепо среди них алеют маки. Их цвет напоминает о мундире, Весьма непопулярном в штатском мире. Направо - океан. На лоне бурном Зеленый цвет соседствует с пурпурным. Вон парусник несется, словно птица; От водореза пена серебрится. Там - жаворонки в гнездах копошатся, Там - чайки беспокойные кружатся; Садятся на волну они порою, Но на волне им тоже нет покоя. А запад, разрумяненный закатом, Напоминает: попрощайся с братом. Повторного не жду напоминанья. Шлю поцелуй воздушный. До свиданья! Перевод Е.Фельдмана