Зотая поэзия. Литературный портал
Древний Мир
Поэты эпохи Возраждения
Европейская классика
Восточния поэзия
Японская поэзия


Генрих Гейне

 
 

Я жалил стихом и ночью и днем


Я жалил стихом и ночью и днем Мужчин и девиц степенных — Дурачеств много творил я притом, С умом же пропал совершенно. Зачав, служанка родила, — К чему хулить природу? Чья жизнь без глупостей прошла, Тот мудрым не был сроду. В мозгу моем пляшут, бегут и шумят Леса, холмы и долины. Сквозь дикий сумбур я вдруг узнаю Обрывок знакомой картины. В воображенье встает городок, Как видно, наш Годесберг древний. Я вновь на скамье под липой густой Сижу перед старой харчевней. Так сухо во рту, будто солнце я Я жаждой смертельной измаян! Вина мне! Из лучшей бочки вина! Скорей наливай, хозяин! Течет, течет в мою душу вино, Кипит, растекаясь по жилам, И тушит попутно в гортани моей Пожар, зажженный светилом. Еще мне кружку! Я первую пил Без должного восхищенья, В какой-то рассеянности тупой. Вино, я прошу прощенья! Смотрел я на Драхенфельс, в блеске зари Высокой романтики полный, На отраженье руин крепостных, Глядящихся в рейнские волны. Я слушал, как пел виноградарь в саду, И зяблик — в кустах молочая. Я пил без чувства и о вине Не думал, вино поглощая. Теперь же я, сунув нос в стакан, Вино озираю сначала И после уж пью. А могу и теперь, Не глядя, хлебнуть как попало. Но что за черт! Пока я пью, Мне кажется, стал я двоиться. Мне кажется, точно такой же, как я, Пьянчуга напротив садится. Он бледен и худ, ни кровинки в лице, Он выглядит слабым и хворым И так раздражающе смотрит в глаза, С насмешкой и горьким укором. Чудак утверждает, что он — это я, Что мы с ним одно и то же — Один несчастный, больной человек В бреду, на горячечном ложе, Что здесь не харчевня, не Годесберг, А дальний Париж и больница... Ты лжешь мне, бледная немочь, ты лжешь! Не смей надо мною глумиться! Смотри, я здоров и как роза румян, Я так силен — просто чудо! И если рассердишь меня, берегись! Тебе придется худо! «Дурак!» — вздохнул он, плечами пожав, И это меня взорвало. Откуда ты взялся, проклятый двойник? Я начал дубасить нахала. Но странно, свое второе «я» Наотмашь я бью кулаками, А шишки наставляю себе, Я весь покрыт синяками. От этой драки внутри у меня Все пересохло снова. Хочу вина попросить — не могу, В губах застревает слово. Я грохаюсь об пол и, словно сквозь coi Вдруг слышу: «Примочки к затылку И снова микстуру — по ложке в час, Пока не кончит бутылку». Когда пиявка насосалась, Посыпь ее солью, и в тот же миг Сама отвалится она. А как мне тебя отвадить, старик? Мой старый друг, кровопийца мой давний Где взять подходящую соль для тебя? До капли весь мой мозг спинной Ты высосал, крепко меня любя. С тех пор я стал и тощ и бледен, Одни лишь кости да кожа, а ты, Смотри-ка, статен и румян, И жирный животик, и щечки толсты. О боже, пошли ты мне просто бандита! Пырнет — и кончит мученье мое. А эта пиявка так нудно сосет, Ну как избавиться от нее?