Зотая поэзия. Литературный портал
Древний Мир
Поэты эпохи Возраждения
Европейская классика
Восточния поэзия
Японская поэзия


Данте Алигьери. Божественная комедия

Перевод и примечания М. Лозинского
Примечания следуют в конце каждой песни
Сокращения: А. - "Ад". Ч. - "Чистилище". Р. - "Рай". Эн. - Вергилий, "Энеида". Метам. - Овидий, "Метаморфозы".

 
 

Песнь двадцать пятая


1 По окончаньи речи, вскинув руки И выпятив два кукиша, злодей Воскликнул так: "На, боже, обе штуки!" 4 С тех самых пор и стал я другом змей: Одна из них ему гортань обвила, Как будто говоря: "Молчи, не смей!", 7 Другая - руки, и кругом скрутила, Так туго затянув клубок узла, Что всякая из них исчезла сила. 10 Сгори, Пистойя, истребись дотла! Такой, как ты, существовать не надо! Ты свой же корень в скверне превзошла! 13 Мне ни в одном из темных кругов Ада Строптивей богу дух не представал, Ни тот, кто в Фивах пал с вершины града. 16 Он, не сказав ни слова, побежал; И видел я, как следом осерчало Скакал кентавр, крича: "Где, где бахвал?" 19 Так много змей в Маремме не бывало, Сколькими круп его был оплетен Дотуда, где наш облик брал начало. 22 А над затылком нависал дракон, Ему налегший на плечи, крылатый, Которым каждый встречный опален. 25 "Ты видишь Кака, - мне сказал вожатый. - Немало крови от него лилось, Где Авентин вознес крутые скаты. 28 Он с братьями теперь шагает врозь За то, что обобрал не без оглядки Большое стадо, что вблизи паслось. 31 Но не дал Геркулес ему повадки И палицей отстукал до ста раз, Хоть тот был мертв на первом же десятке". 34 Пока о проскакавшем шел рассказ, Три духа собрались внизу; едва ли Заметил бы их кто-нибудь из нас, 37 Вождь или я, но снизу закричали: "Вы кто?" Тогда наш разговор затих, И мы пришедших молча озирали. 40 Я их не знал; но тут один из них Спросил, и я по этому вопросу Догадываться мог об остальных: 43 "А что же Чанфа не пришел к утесу?" И я, чтоб вождь прислушался к нему, От подбородка палец поднял к носу. 46 Не диво, если слову моему, Читатель, ты поверишь неохотно: Мне, видевшему, чудно самому. 49 Едва я оглянул их мимолетно, Взметнулся шестиногий змей, внаскок Облапил одного и стиснул плотно. 52 Зажав ему бока меж средних ног, Передними он в плечи уцепился И вгрызся духу в каждую из щек; 55 А задними за ляжки ухватился И между них ему просунул хвост, Который кверху вдоль спины извился. 58 Плющ, дереву опутав мощный рост, Не так его глушит, как зверь висячий Чужое тело обмотал взахлест. 61 И оба слиплись, точно воск горячий, И смешиваться начал цвет их тел, Окрашенных теперь уже иначе, 64 Как если бы бумажный лист горел И бурый цвет распространялся в зное, Еще не черен и уже не бел. 67 "Увы, Аньель, да что с тобой такое? - Кричали, глядя, остальные два. - Смотри, уже ты ни один, ни двое". 70 Меж тем единой стала голова, И смесь двух лиц явилась перед нами, Где прежние мерещились едва. 73 Четыре отрасли - двумя руками, А бедра, ноги, и живот, и грудь Невиданными сделались частями. 76 Все бывшее в одну смесилось муть; И жуткий образ медленной походкой, Ничто и двое, продолжал свой путь. 79 Как ящерица под широкой плеткой Палящих дней, меняя тын, мелькнет Через дорогу молнией короткой, 82 Так, двум другим кидаясь на живот, Мелькнул змееныш лютый, желто-черный, Как шарик перца; и туда, где плод 85 Еще в утробе влагой жизнетворной Питается, ужалил одного; Потом скользнул к его ногам, проворный. 88 Пронзенный не промолвил ничего И лишь зевнул, как бы от сна совея Иль словно лихорадило его. 91 Змей смотрит на него, а он - на змея; Тот - язвой, этот - ртом пускают дым, И дым смыкает гада и злодея. 94 Лукан да смолкнет там, где назван им Злосчастливый Сабелл или Насидий, И да внимает замыслам моим. 97 Пусть Кадма с Аретузой пел Овидий И этого - змеей, а ту - ручьем Измыслил обратить, - я не в обиде: 100 Два естества, вот так, к лицу лицом, Друг в друга он не претворял телесно, Заставив их меняться веществом. 103 у этих превращенье шло совместно: Змееныш хвост, как вилку, расколол, А раненый стопы содвинул тесно. 106 Он голени и бедра плотно свел, И, самый след сращенья уничтожа, Они сомкнулись в нераздельный ствол. 109 У змея вилка делалась похожа На гибнущее там, и здесь мягка, А там корява становилась кожа. 112 Суставы рук вошли до кулака Под мышки, между тем как удлинялись Коротенькие лапки у зверька. 115 Две задние конечности смотались В тот член, который человек таит, А у бедняги два образовались. 118 Покамест дымом каждый был повит И новым цветом начал облекаться, Тут - облысев, там - волосом покрыт, - 121 Один успел упасть, другой - подняться, Но луч бесчестных глаз был так же прям, И в нем их морды начали меняться. 124 Стоявший растянул лицо к вискам, И то, что лишнего туда наплыло, Пошло от щек на вещество ушам. 127 А то, что не сползло назад, застыло Комком, откуда ноздри отросли И вздулись губы, сколько надо было. 130 Лежавший рыло вытянул в пыли, А уши, убывая еле зримо, Как рожки у улитки, внутрь ушли. 133 Язык, когда-то росший неделимо И бойкий, треснул надвое, а тот, Двойной, стянулся, - и не стало дыма. 136 Душа в обличье гадины ползет И с шипом удаляется в лощину, А тот вдогонку, говоря, плюет. 139 Он, повернув к ней новенькую спину, Сказал другому: "Пусть теперь ничком, Как я, Буозо оползет долину". 142 Так, видел я, менялась естеством Седьмая свалка; и притом так странно, Что я, быть может, прегрешил пером. 145 Хотя уж видеть начали туманно Мои глаза и самый дух блуждал, Те не могли укрыться столь нежданно, 148 Чтоб я хромого Пуччо не узнал; Из всех троих он был один нетронут С тех пор, как подошел к подножью скал; 151 Другой был тот, по ком в Гавилле стонут.

Примечания

Круг восьмой. - Седьмой ров (окончание)

12. Ты свой же корень в скверне превзошла. - Существовало предание, что Пистойя основана в I в. до н. э. остатками разбитого войска Катилины, людьми "свирепыми и жестокими друг с другом и с другими" (Дж. Виллани, "Хроника", I, 32).

15. Тот, кто в Фивах пал с вершины града - то есть Капаней (см. прим. А., XIV, 46).

19. Маремма - болотистое и нездоровое прибрежье Тирренского моря, разделяющееся на Тосканскую и Римскую Маремму (см. прим. А., XIII, 8).

21. Наш облик - то есть человеческое туловище.

25-33. Как сын бога Вулкана. У Вергилия (Эн., VIII, 193-267) это получеловек - полузверь, изрыгающий дым и пламя, кровожадный убийца. Данте превращает его в кентавра. Как, обитавший в пещере Авентинского холма, похитил у Геркулеса (Геракла) четырех быков и четырех телиц из Герионова стада (см. прим. А., XVII, 1-27) и, чтобы запутать следы, втащил их за хвосты в свою пещеру. Геркулес обнаружил кражу и убил его.

28. Он с братьями теперь шагает врозь - потому что остальные кентавры стерегут насильников в первом поясе седьмого круга (А., XII, 55-75).

35. Три духа. - Как выяснится из дальнейшего, это Аньелло (Аньель) Брунеллески (ст. 67), Буозо Донати (ст. 141) и Пуччо деи Галигаи (ст. 148). Вскоре появятся еще двое: Чанфа Донати (ст. 43, 50) и Франческо Кавальканти (ст. 83, 151). Все они - представители знатных флорентийских фамилий.

50. Шестиногий змей. - Это превращенный Чанфа Донати (ст. 43), которого поджидали трое остальных. Он обхватывает Аньелло Брунеллески и сливается с ним в единое чудовище.

73. Четыре отрасли - передние лапы шестиногого змея Чанфы и руки Аньеля.

83. Змееныш лютый - Франческо Кавальканти (см. прим. ст. 35 и ст. 151). Он жалит Буозо (ст. 141) и меняется с ним обликом: Франческо превращается в человека, а Буозо - в змея.

84-86. Туда, где плод... питается - то есть в пуп.

94-96. Лукан да смолкнет... - Лукан рассказывает ("Фарсалия", IX, 761-804), как в Ливийской пустыне воины Катона (А., XIV, 14 и прим.) гибли от ядовитых змей. Сабелл, ужаленный "сепсом", растаял, как воск, а Насидий от ужала "престера" так вздулся, что на нем лопнули латы, и труп его разросся в безобразную громаду.

97-99. Кадм, основатель Фив, был обращен в змея (Метам., IV, 563-602). Нимфа Аретуза, преследуемая речным богом Алфеем, была превращена Дианою в подземный ручей (Метам., V, 572-641).

140. Сказал другому - то есть оставшемуся нетронутым хромому Пуччо (ст. 148).

143. Седьмая свалка - воры, заполняющие седьмой ров.

151. Другой был тот, по ком в Гавилле стонут. - Другой, превратившийся из "змееныша лютого" (ст. 83) снова в человека, оказался Франческо Кавальканти, которого убили жители посада Гавилле в долине Арно, за что его родичи учинили над ними кровавую расправу. Поэтому по нем в Гавилле стонут.