Зотая поэзия. Литературный портал
Древний Мир
Поэты эпохи Возраждения
Европейская классика
Восточния поэзия
Японская поэзия


Уильям Блейк

 
 

Странствие


Я странствовал в Стране Людей, Я был в Стране Мужей и Жен - И лютый страх застыл в глазах, В ушах остался с тех времен. Там тяжкий труд - Зачать Дитя, Забава Праздная - Рожать; Так нам легко сбирать плоды, Но тяжко сеять и сажать. Дитя же, если это Сын, Старухе Дряхлой отдают, И та, распяв его гвоздем, Сбирает крик в златой сосуд. Язвит терновником Чело, Пронзает Ногу и Ладонь, И Сердце, грудь ему разъяв, Кидает в прорубь и в огонь. "Тут больно? - ищет. - Тут? а тут?" В находке каждой - торжество. Растет он в муках, а она Лишь молодеет оттого. И вот он - строен и кровав. И дева с ужасом в глазах. И, путы сбросив, он ее Берет - всю в путах и в слезах. "Тут больно? - ищет. - Тут? а тут?" Ведет, как плугом, борозду; Он обитает в ней теперь, Как в нескончаемом саду. Но вянет вскорости и он, В своем жилище, как слепой, Крадясь меж Блещущих Богатств, Что захватил за День Земной. Его богатства - жемчуг слез, Рубины воспаленных глаз, И злато раскаленных дум, И страсть, и просьба, и приказ. Он - это ел, он - это пил; Теперь он кормит и поит И перехожих, и больных - Отныне дом его открыт. К нему приходят - поглазеть, Он стал посмешищем для всех; Младенец-Дева из огня Должна восстать, чтоб смолкнул смех. И восстает из очага - Златая, огненная стать, - Не подымается рука Дотронуться и спеленать. А Дева ищет не его - Богат иль беден, юн иль стар Ее избранник, - но ему Дом старца преподносит в дар. Ограбленный, уходит вон. Ища странноприимный дом, Где выйдет Дева из огня И слюбится со стариком. Седой, согбенный и слепой, Берет он Огненную Дщерь - И вот рассыпался дворец. И сад осыпался теперь. Все перехожие - бежать, Дрожа в смятенье, как листва, И шаром плоская Земля Крутится в вихре естества. Шарахаются звезды прочь, Забившись в щели пустоты, Не стало пищи и питья, Одни пустыни столь пусты. Но есть Невинные Уста, Они - Вино, и Хлеб, и Мед; Есть Птицы Глаз на вертелах - И, воскресая, ест и пьет. Он знает, что растет назад, Растет в младенческие дни; В пустыне страха и стыда Вдвоем скитаются они. Она, как лань, несется прочь - И, где промчалась, вырос лес, Ее смятеньем порожден; А он - за ней, во тьму древес, Во тьму древес, во тьму Любви И Ненависти, - он за ней; И все извилистей леса, Непроходимей и темней. И вся пустыня заросла Столпами мертвенных дерев, И в Дебрях Бегства и Любви Уж рыщут Волк, и Вепрь, и Лев. И он добился своего! Младенец он, она - дряхла; Вернулись люди в те края, А в небо - звезды без числа. Деревья принесли плоды, Маня и пищей и питьем; Уже возводят города И строят хижины кругом. Но лишь Ужасное Дитя Увидят жители страны, Как с громким воплем: "Родилось!" Сбегут из этой стороны. Ведь ведомо: лишь прикоснись К Ужасной Плоти - и умрешь; Волк, Вепрь и Лев бегут, дрожа, Деревья оголила дрожь. Ведь ведомо: на эту Плоть Управы людям не сыскать, Пока Старуха не придет... И все, как сказано, - опять.